И в сущности, это будет подобно тому, как кино, в шестнадцатом веке еще неведомом, снабжают титрами на нашем языке, чтобы возместить полное ли незнание языка, на котором говорят актеры, слабое ли владение им. И потому наше повествование пойдет двумя параллельными потоками, которые не пересекутся никогда, и за одним — вот этим вот — мы сможем следить без труда, другой же, начиная с этой минуты, будет безмолвен. Интересное решение.

Под воздействием всех этих наблюдений, размышлений и раздумий погонщик все-таки слез со слона, спустившись на землю по его хоботу, и вольным шагом направился к кавалерийскому эскорту. Найти взводного было нетрудно. Имелось нечто вроде полога или навеса, защищавшего от немилосердного августовского солнца некоего человека, из чего сам собой напрашивался вывод о том, что раз есть навес, то именно под ним находится командир, а если есть командир, то он просто обязан иметь полог над головой. Погонщик подал ему идею, которую не знал, как ввести в разговор, однако взводный, сам того не зная, облегчил ему задачу, ибо в ответ на: Ну, где же эти волы, когда наконец доплетутся, услышал: Уведомить хочу вашу милость, что пока их еще не вижу, но, полагаю, со временем появятся. Будем надеяться. Погонщик набрал побольше воздуха в грудь и охрипшим от волнения голосом сказал: У меня, с вашего позволения, возникла мысль. Ну, если возникла, то и позволения не надо. Вы правильное говорите, ваша милость, но я плоховато еще португальскому знаю. Ну, излагай свою мысль. Наша трудность заключена в волах. Ну да, их все нет да нет. Я только хотел сказать вашей милости, что даже и когда появятся, трудность никуда не денется. Почему. Потому, господин мой, что волы по природе своей идут очень медленно.