Люди, взятые для этого дела и пока еще не получавшие приказов сделать что-нибудь значительное, да и, честно говоря, вообще никаких, несут свои припасы в котомках и торбах, и лежит там всегда одно и то же — здоровый ломоть хлеба, несколько сушеных сардин, горсть фиг, головка козьего сыру, который, зачерствев, делается тверже камня, так что жевать мы его не будем, а будем грызть потихоньку и зато сможем дольше наслаждаться вкусом этого яства. Что же касается кавалеристов, то за них не беспокойтесь. Солдат, летит ли он, уставя пику, вознеся ли клинок, в атаку на врага или всего лишь сопровождает слона, о пропитании заботиться не должен, его казна кормит. И ему совершенно неинтересно, откуда взялся провиант, кто сготовил ему кормежку, а важно лишь, чтобы котелок был полон, а похлебка в нем — не совсем уж несъедобной. И вот, рассевшись кучками, все приступают к операциям жевательным и глотательным, и не хватает только соломона. Погонщик субхро велел отнести два мешка с фуражом туда, где ждет слон, развязать их и уйти, прибавив: Надо будет — притащите еще один мешок. Наше описание, изнурительная обстоятельность коего многим покажется заслуживающей презрительного порицания, к чему, впрочем, мы всегда готовы, ибо знали, на что шли, преследует на самом деле цель если не святую, то полезную — несколько оживить душу и разум погонщика субхро, с тем чтобы последний проникся лучезарной уверенностью в благополучном исходе странствия. Раз уж, подумал он, соломон будет съедать в день по крайней мере три-четыре меры фуража, вес клади, соответственно, будет уменьшаться, а если к тому же сумеем раздобыть еще одну пару волов, то сколько бы гор впереди ни пришлось перевалить, они нас с ног не свалят. Со светлыми мыслями, как, впрочем, должны мы заметить, и с мыслями темными, происходит то же самое, что с демокритовыми атомами или с черешнями в корзинке — те, и другие, и третьи имеют обыкновение цепляться друг за друга, образуя гирлянду.