Ранним часом и обстановкой полной секретности, в которой готовился выход, объясняется отсутствие зевак и прочих очевидцев, хотя добросовестность историографа велит нам отметить присутствие раззолоченной кареты, тронувшейся в сторону Лиссабона в тот миг, когда слон и компания скрылись за первым поворотом дороги. В карете сидели король португальский дон жоан, третий по счету, и государственный секретарь перо де алкасова-карнейро, которого мы больше никогда не увидим, а может, и нет, увидим, ибо жизнь, смеясь над предвидениями, частенько ставит слова туда, где мы не ожидаем ничего, кроме безмолвия, и подстраивает внезапные возвращения в те края, где мы никак не рассчитывали оказаться вновь. Я позабыл, что означает имя погонщика, напомни, будь добр, спрашивал король. Белый, ваше величество, субхро переводится как белый, хоть он и не похож на него. А в одном из дворцовых покоев, в полутьме, под балдахином спит королева и видит страшный сон. Снится ей, что уводят из беленя соломона, снится, что она спрашивает всех встречных: Почему же вы меня не предупредили, но когда уже ближе к полудню решится все-таки проснуться, она не повторит этот вопрос, не сумеет даже сказать, задавала ли она его когда-либо. Может так быть, что через два или три года кто-нибудь случайно произнесет при ней слово слон, и вот тогда королева португальская катарина австрийская спросит: Да, кстати, раз уж к слову пришлось, не знает ли кто, что сталось с соломоном, как он, все ли по-прежнему в белене, или его уже отправили в вену, а когда ей дадут ответ в том смысле, что он-то в самом деле теперь в вене, но в зверинце, вместе с другими дикими животными, притворяясь непонимающей, скажет королева: Как все же повезло ему, он теперь в прекраснейшем городе на свете, а я здесь стою в раскоряку между настоящим и будущим и ни там, ни здесь надежды не вижу.