При таковых ее словах король, буде ему случится при том присутствовать, сделает вид, будто не слышит, а государственный секретарь, тот самый, уже знакомый нам перо де алкасова-карнейро, хоть человек и не слишком набожный, о чем ясно свидетельствует — припомните — то, что сказал он когда-то про инквизицию, а еще ясней — то, о чем рассудил за благо умолчать, вознесет безмолвную молитву в небеса, прося укутать слона плотной и густой завесой забвения, которая переменит его облик и в ленивом воображении спутает с каким-нибудь дромадером, животным тоже ведь редкостным и вида затейливого, ну или с другим каким-нибудь верблюдом, чьи доставшиеся ему в удел горбы и в самом деле не угодят, более того — не польстят памяти того, кто вдруг проявит интерес к подобным малозначащим историям. Прошлое ведь — это огромная каменистая пустошь, а между тем многие норовят промчаться по ней, как по автостраде, иные же — терпеливо переходят от камушка к камушку, поднимают их, поскольку им интересно, что же под ними такое. Иногда выползают к ним скорпионы или сколопендры, иногда обнаруживаются толстые белесые коконы или куколки, но дело не вовсе невозможное, когда — ну хоть однажды — появляется из-под камня слон, и слон этот несет на плечах погонщика по имени субхро, что означает белый и совершенно не вяжется с образом того, кто в беленском загоне предстал взглядам короля португальского и государственного секретаря грязным, как слон, за которым приставлен был ходить. Есть веские основания принять вышеприведенное высказывание как мудрое предупреждение о том, что, мол, посадишь пятно и на самолучшее полотно и что именно так произошло с погонщиком и с его слоном. Поначалу, когда судьба только еще закинула их сюда, до крайней степени, до риски, которая впоследствии отмечена будет на разных шкалах красным цветом, дошло любопытство народа — и не только простого, ибо и при дворе стали устраивать ознакомительные походы для тех дам и кавалеров, которые изъявили желание увидеть хоботное млекопитающее, однако в самом скором времени интерес стал слабеть и падать, и результаты этого не замедлили сказаться — одежда погонщика превратилась в лохмотья, а пятна и клочья шерсти почти полностью скрылись под слоем скопившейся — за два-то года — грязи.